05/08/2026
В 1962 году Корней Чуковский выпустил книгу о русском языке «Живой как жизнь» и ввёл в неё слово, которому суждено было пережить и книгу, и эпоху, - канцелярит. Оно построено по образцу названий болезней: дифтерит, колит, бронхит. Это не остроумие ради остроумия, а диагноз: казённая речь для Чуковского была воспалением, инфекцией, поражающей живую ткань языка.
Симптомы он перечислял с точностью врача. Глагол вытесняется отглагольным существительным: вместо «улучшить» - «в целях улучшения». Нагромождаются родительные падежи. Простое слово меняется на солидное: дождь становится «осадками», лодка - «плавсредством». В ход идут готовые сцепления, не требующие мысли: «имеет место», «уделить должное внимание». Речь делается безличной - говорящий исчезает, а вместе с ним и тот, кто отвечает за сказанное.
При этом с деловым стилем как таковым Чуковский не воевал: в деловой бумаге тот законен. Болезнь начинается, когда канцелярия выходит за свои стены - в школу, в литературу, в разговор с ребёнком. Отсюда его знаменитые примеры: юноша, утешающий плачущую девушку вопросом, по какому вопросу она плачет; человек, спрашивающий у рыболова, какие мероприятия тот предпринимает для активизации клёва. Смешно - но механизм невесёлый: человек уже не умеет сказать простое простыми словами.
Когда огосударствлено всё, язык учреждения делается языком жизни. Прямых политических выводов Чуковский себе не позволял, но подтекст читался: обезличенная речь удобна там, где никто ни за что не отвечает.
